Больше не узник Кремля. Интервью Романа Сущенко, в котором он раскрывает свои политические амбиции

Роман Сущенко, журналист и бывший политзаключенный Кремля, в интервью Радио НВ рассказывает о жизни после российской колонии, правозащитной деятельности и политических амбициях.

Радіо НВ · Новий вечір: Роман Сущенко. Життя після звільнення, дезінформація та похід у політику

— Что вам известно о состоянии Владимира Балуха сейчас?

 — Это еще не трагическая ситуация, драматическая — конечно. К сожалению, он до сих пор находится в искусственной коме, врачи поддерживают состояние его организма, оно стабильное, тяжелое. Травмы, которые он получил во время этого ужасного столкновения с неизвестным, достаточно тяжелые. Я очень надеюсь на наших врачей, на их профессию, опыт, что рано или поздно Володя придет к вам в студию.

— Это было столкновение с одним человеком или Балуха били несколько человек?

 — Мне известно почти то же самое, что и вам: есть официальные заявления представителей МВД и, судя по ним, Володя имел дело с одним человеком. Это молодой человек, который пришел к знакомому в соседний ресторан Edem и в конце концов между ними возник конфликт.

Детали мне неизвестны, но 14 сентября я давал показания следователям и по характеру вопросов понял, что они рассматривают все версии. Единственное, что версия о несчастном случае была последней в списке. Судя по заявлениям МВД, создается впечатление, что это именно бытовая почва.

У Балуха поражена височная часть черепной коробки, затылочная и сломана ключица. Скорее всего, его ударили ногой. Свидетели говорили, что повреждены волосы, кожа на голове. И, наверное, Володя сломал ключицу, когда падал. Не знаю, может это один человек быть, или несколько, но факт остается фактом, Володя сейчас без сознания.

Читайте также:

Больше не узник Кремля. Интервью Романа Сущенко, в котором он раскрывает свои политические амбиции
В годовщину освобождения. В Киеве жестоко избили бывшего узника Кремля Балуха, он в тяжелом состоянии — все подробности

— А вы были свидетелем начала этого конфликта?

 — Нет, это спекуляции чистой воды, поскольку я находился в этой локации, там соседние места отдыха были свободные, с нами работала одна менеджер, мы спокойно общались, все были в сознании, вспоминали много общего, обменивались планами и тому подобное. И Володя вполне был адекватен, он нигде не проявлял себя.

Единственное, как мне потом сообщила следователь, он отходил на несколько минут и общался по поводу языка с компанией армян. Но там конфликта даже не было, и сразу кто-то из нашей компании его забрал оттуда. Эти люди также дали показания, что там ничего такого не было, просто он пришел и обратился к ним, чтобы они общались в украинском заведении на украинском языке. Они удивились, но до конфликта не дошло, ссоры не было.

— Какая помощь сейчас нужна Владимиру Балуху?

 — Я так понимаю, что у него есть все необходимое, поскольку ему помогают друзья, их очень много, со всей Украины, они волнуются. В больнице все необходимое. Но не стоит его забывать, стоит постоянно вспоминать. А когда он выздоровеет, то тогда, наверное, нужна какая-то теплая дружеская атмосфера для того, чтобы он восстановил свои силы.

— Как после освобождения из плена складываются судьбы людей? Кто смог адаптироваться, устроиться?

 — Сложно многим из нас, поскольку вернуться к реальной жизни оказалось намного труднее, чем думалось. Поскольку изначально была реабилитация, потом людям нужно было осмотреться, посмотреть на мир свежими глазами, получить какие-то новые знания.

Например, как пользоваться смартфонами. Один из нас — человек пожилой, опытный. Он для себя вообще открыл новое «окно в Америку» — до того человек пользовался телефоном с кнопками, и тут вдруг. У нас есть группы, где мы общаемся в соцсетях, и он пока самый активный пользователь.

Многие трудоустроились, кто-то до сих пор в поиске. Легче тем, кто из Киева, потому что кто-то вернулся к своим делам, которыми занимался до захвата, кто-то нашел себе новые дела, новые проекты. А кто-то до сих пор не может себя найти. Один из нас — Артур Панов — вообще уехал за границу, учится. Кажется, у него там все в порядке. Он изменил не только свое отношение к жизни, а, возможно, и мировоззрение.

Кто-то ищет себя до сих пор. К сожалению, те ожидания, которые большинство из нас связывали с возвращением, оправдались не у всех. У одного из нас есть проблемы с получением пенсии, у человека все документы, бумаги остались на оккупированных территориях, и он пытается в юридической плоскости доказать, что он заслуженный уже и по возрасту, и по тем трудоднями, которые отработал свое время.

— Вы отсидели в российской тюрьме, а затем в колонии почти три года. Вам как-то помогали адаптироваться, государство помогло? Нужна ли помощь таким людям, которых вырвали из плена, и в какой форме это может быть?

 — Да, конечно, государство нам помогло, поскольку мы все прошли реабилитацию в клинической больнице Феофания, общались не только с профильными специалистами, но и с психологами. Далее у каждого был свой путь, я еще дополнительно с психиатрами разговаривал, получил много советов.

Один из них — окунуться в семейный круг, общаться с близкими, с друзьями и делать это как можно больше, чтобы твое сознание уже шло не по инерции той атмосферы, в которой ты до того находился, а понемногу восстановилось.

Во-вторых, надо было обязательно заняться чем-то, чтобы как-то отвлечься от этих темных мыслей. Поскольку они все равно присутствуют, приходили какие-то сны до сих пор приходят. Поэтому именно погружение в теплую домашнюю атмосферу помогло большинству. У кого-то нет семей, и им труднее, они пытаются это делать в кругу друзей.

Кто-то занимается проектами, как тот же Олег Сенцов, снимает кино, к нему есть большое внимание. А кто лишен этого внимания, например, тот же Стас Клых, он немножко волнуется по этому поводу. Хотя он также нашел себя, почти восстановился. По крайней мере так мне показалось во время нашей встречи.

Читайте также:

Больше не узник Кремля. Интервью Романа Сущенко, в котором он раскрывает свои политические амбиции
Борт Украина. Год назад домой вернулись 35 узников Кремля — как сложились их судьбы после обмена пленными

— Насколько удачно бывшие политзаключенные вписались в нынешнюю жизнь в стране?

 — Кто-то сейчас ушел в политику, кто-то занимается общественной, правозащитной деятельностью. На месте не стоит никто.

— Вы пошли в политику. Это было спонтанное решение или достаточно прогнозируемое?

 — Мне оно кажется логичным. Я получил определенные знания, опыт. И кроме того, ситуация внутри нашей страны не оставляла мне другого выбора. У меня еще есть время что-то изменить. Я так расцениваю, что лет десять у меня есть, чтобы максимально использовать те навыки, знания, опыт.

Сейчас, несмотря на этот свой новый проект, участие в политике, я еще и приглашаю читать лекции с интересными людьми, как с нашими коллегами-журналистами, так и с политологами. Недавно в Черкассах общался, меня совершенно поразила эта аудитория, мы говорили о дезинформации, борьбе с фейками, это было уникально.

— Насколько пристально вы следите за тем, кто, сколько людей до сих пор остаются в заключении? И что надо делать для того, чтобы этих людей освободить?

 — Ситуация, к сожалению, остается тяжелой, поскольку мы знаем, что четвертая волна освобождений не состоялась, несмотря на отчаянные ожидания как родственников и друзей, так и многих граждан Украины. Мы понимаем, по каким причинам, поскольку все ключи от российских тюрем лежат под ковриком в Кремле.

Но есть и хорошие новости. Например, сегодня (интервью было записано 21 сентября — НВ) истек срок Наримана Мемедеминова, журналиста, человека, которого по сфабрикованным обвинениям держали в тюрьме 2,5 года. Человек уехал к родным, к близким и сегодня в этой семье праздник. Я приветствую эту семью вместе с вами, это чрезвычайное происшествие.

К сожалению, у многих родственников скепсис, беспомощность, поскольку те заключенные, которые до сих пор находятся за решеткой и у которых небольшие сроки, уже смирились и просто ждут, когда отбудут сроки и вернутся домой.

— То есть ожидают окончания срока.

 — Да. Те люди, у которых семь и более лет, они борются, встречаются, пытаются что-то делать, объединяться, бить в колокола. Я вспоминаю и семью Выговского, и Кияшко, также многих других крымских татар, которым недавно объявили приговор — на семерых 110 лет.

Мы, бывшие политзаключенные, находимся в постоянном контакте с уполномоченным Верховной Рады по правам человека Людмилой Денисовой, там очень мощный офис, хорошая и эффективная команда.

Нам удалось недавно привлечь в список еще двух человек. Один человек — это бывший украинский футболист Василий Василенко, родственники которого не знали, что делать, так как его арестовали по каким-то надуманными подозрениями, этого человека включили в обмен. Он сейчас находится в следственном изоляторе Лефортово и его будущее зависит от всех нас тоже.

И еще одного человека с уникальной историей. Я ее помню, еще когда находился в Лефортово. Зовут этого человека Алексей Житнюка, он является гражданином Российской Федерации, но, по его словам, он, работая в полиции города Москвы, предложил свои услуги нашим спецслужбам и работал на них. Соответственно, его арестовали, дали большой срок заключения.

— Он признался, что был разведчиком?

 — Его разоблачили и, как он говорит, утечка информации из наших спецслужб. Он сейчас отбывает наказание, но через родственников передает сюда информацию. Его также включили на обмен, несмотря на различные условности. Я надеюсь, что все наши 135 граждан будут возвращены впоследствии домой. Уже 134, Нариман вернулся.

Читайте также:
Больше не узник Кремля. Интервью Романа Сущенко, в котором он раскрывает свои политические амбиции
Владимир Фесенко Особенная позиция. Какое будущее ждет Фокина в ТКГ

— Станислав Асеев в Европарламенте рассказывал, как в ОРДЛО боевики пытают людей. Сейчас звучат заявления члена ТКГ Витольда Фокина о всеобщей амнистии на Донбассе. Как вы можете это прокомментировать?

 — Насколько мы знаем, международное право трактует пытки как преступление против прав человека. То есть это конкретный военное преступление. Ни в коем случае палачей нельзя амнистировать, они должны понести соответствующее наказание, об этом говорит международное право и наше законодательство. Поэтому я не вижу перспективы амнистии для таких подонков.

— Вы сейчас в политической команде президента Порошенко, собираетесь идти на местные выборы. Почему именно у Порошенко?

 — Потому что я поддерживаю ценности этой политической силы. Я прекрасно понимаю, как она работает, на каких государственных и патриотических началах строится ее политическая линия. Я знаю часть людей команды, знаю ее лидера, который не бросит людей, за которых отвечает, и мне это очень импонирует.

— Вы считаете, что вы будете причастны к большой политике?

 — Все мы, когда ходим в детский сад, а потом в школу, не знаем, что мы будем известными дикторами радио или академиками в Академии наук, правильно? Мы получаем определенные знания, опыт, а потом движемся дальше. Поэтому свой выбор я объясняю для себя и для слушателей тем, что работа на местном уровне самоуправления позволит мне понять механизмы власти. Чтобы потом защищать эти общины уже на более высоком уровне.

— То есть у вас есть планы двигаться дальше, в Верховную Раду?

 — Да.

— А должность президента?

 — Ну что вы, нет.

— Вы говорите о том, что в регионах кто-то живет в феодализме, кто-то — еще в эпоху крепостничества. А почему у вас ситуация вызвала такие эмоции?

 — Я имею в виду феодализм в политической жизни. То, что я для себя отмечаю в течение нескольких недель своих поездок, общения с коллегами и т. д. — к сожалению, среди местных элит нет политической культуры, нет политической конкуренции идей, интересных предложений в интересах общества.

Все как-то как было 20 лет назад, так оно и осталось, кого-то подкупают, кто-то на кого-то выливает грязь, кто-то роется в белье. Это просто ужасает, поскольку мы уже в XXI веке, искусственный интеллект уже стихи пишет и фильмы может снимать. А мы все еще копаемся где-то на задворках.

Читайте также:

Больше не узник Кремля. Интервью Романа Сущенко, в котором он раскрывает свои политические амбиции
Топ-5 горячих регионов на выборах. Война Ахметова, праздник демократии, чистки в ОПЗЖ и скупка голосов

— А почему так происходит?

 — Это зависит от политических элит. Тех элит, которые видят прежде всего свое, а потом уже общественное. Собственные амбиции они защищают за счет общин, а не наоборот, и, к сожалению, это пока еще наблюдается именно в регионах. Если здесь, в столице, есть какая-то политическая культура, хотя можно спорить о ее уровне, то там, к сожалению, констатирую такие вещи.

— Есть риск, что вы можете стать частью местных элит в том виде, в котором они существуют?

 — Человек, который попадает в определенную общину, не только пытается воплотить какие-то прогрессивные идеи, но также учитывать интересы других представителей этой общины. Насколько он убедителен в своих движениях, в своей риторике и пойдет ли эта община за ним — зависит, безусловно, от него и от инертности или образованности этой общины.

Но проблема, о которой я сказал, как раз и заключается в образованности. Лидеры есть, но не все знают, как сделать так, чтобы община развивалась, не стояла на месте, не оглядывалась назад «а помните, как в прошлом году нам гречку принесли» или где-то подкупили, фонтан построили, понимаете?

— Как вы считаете, можно ли действительно менять страну снизу?

 — Должны. Поскольку молодые люди, которые сейчас получают образование, кто-то строит какой-то бизнес, те же аграрии, фермеры, они безусловно проявляют некоторые прогрессивные идеи, какие-то решения, стартапы. Я посмотрел, как на Черкасчине работают аграрии, Франция отдыхает в некоторых отраслях.

— Рейдерство их не беспокоит?

 — Рейдерство есть, беспокоит, они друг у друга на полях урожай воруют, обмениваются и это также удивляет.

— Как вы считаете, как информационное пространство влияет и на эти местные региональные элиты? Насколько мы далеко ушли от российского информационного пространства, как вы считаете?

 — Недалеко. Эти кальки присутствуют в украинском информационном пространстве. То, что я смотрел два-три-четыре года назад в тюрьмах, оно сейчас на телевидении, особенно сегмент развлечений, фактически один в один. Те же визуальные приемы, те же лозунги, все это один в один, что я смотрел там.

— А калькирование и копирование по российским лекалам — это специальная политика, как вы считаете?

 — Мне кажется, это специальная технология. Я здесь не берусь спорить с менеджментом или маркетингом тех или иных каналов, которые эту кальку или копирование используют, но они тем самым привлекают аудиторию, соответственно, получают бюджеты на рекламу, а дальше уже строят свою редакционную политику именно в информационном пространстве. Но, к сожалению, этот сегмент развлечений — фактически клон российского телевидения.

— Как вы считаете, у нас есть опасность, что в результате такой массированной информационной обработки граждан Украины по российским информационными лекалам многие люди будут думать, что наш президент даже не Зеленский, а Путин?

 — Мне кажется, что сейчас на части оккупированных территорий Украины так и думают.

— Как этому противодействовать? Поняли ли вы, какими должны быть контрмеры?

 — Во-первых, должна быть государственная политика. Мы еще не знаем, чем закончился тот закон о дезинформации, где он, куда делся. Он где-то растворился в воздухе, как мыльный пузырь. К сожалению, мы не видим стратегии государства в этом контексте. Произошли изменения правительства, культура — да, кино — да, но где это? Люди понемногу расслабились, но фактически война продолжается. Где лишения лицензий тех каналов, которые пропагандируют агрессорские подходы к жизни и политике, где они?

— Вы согласны с тем, что этот разговор об информационном пространстве нам надо было бы продолжить в дальнейшем?

 — Абсолютно, особенно можно обсудить феномен Голобородько как фейк.

Подписывайтесь на наши подкасты на Soundcloud, Apple Podcasts, Google Podcasts и на платформе MEGOGO

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *